Стрелки приборов стали на место. Смолк и этот проклятый внутренний гул. И солнце снова стало уже не жутким, громокипящим шаром, а штатной начищенной медяшкой в голубизне неба.

– Ну что ж, остается факт принять как факт, – Экспериментатор взялся за трубку телефона. – Введите ему валиум и потихоньку уложите бай-бай. Пока за ним не приедут... Эй, положите оружие, истеричка!..

Но девушка с лицом, взятым напрокат с иконы и не подумала положить на место потертый «Смит и Вессон». Его ствол уверенно глядел куда-то в солнечное сплетение собеседника.

Экспериментатор сразу почувствовал себя тучным, потным и неуклюжим мужиком с недоеденным гамбургером в одной руке и так и не снятой телефонной трубкой в другой. Трубку он отпустил сразу, гамбургер, подумов, швырнул на пол и обе руки поднял повыше.

– Вот так, – сказала ассистентка. – А теперь не делай резких движений...

Умудряясь не выпускать тяжелый револьвер из руки, она уверенно разодрала пакет с одноразовым шприцом и наполнила его из соответствующей ампулы. Конечно, у руководителя эксперимента были шансы выбить все это хозяйство из рук тоненькой девчушки, а саму ее быстренько развернуть носом в землю, но мешало прошлое. Мешали несколько лет, прожитых в «горячих точках» – они, эти несколько неважных лет, дали ему знание того, что может сделать с человеком, даже краем его задев, пуля такого калибра. Поэтому он, слегка поморщившись, вытерпел, когда игла шприца нашла его вену, а потом – когда ассистентка приказала ему сесть – сел и стал ждать, что будет дальше.

– А ты, – девушка обратилась к номеру три-двадцать, – спи. Пока я не назову тебя по имени. И тогда ты ничего не будешь помнить... А до тех пор – слушайся меня. Скажи «да»...

– Да, – сказал номер три-двадцать.

– Сейчас ты выйдешь со мной, – сказала девушка складывая вынутые из приборов кассеты и бумажные ленты в объемистый эмалированный протвинь и поливая их серной кислотой. – И мы поедем. В один дом. Тебе там будет хорошо...